— Отличная получится картина, какая история у этих мускулов. Мышцы, добытые в отчаянии, имеют иной характер, иную структуру. — Как у мальчиков-мусорщиков, Джамали-аби? — Как у мальчиков, таскающих тяжести. Все наши жизни — сплошные картины. — И ковры, насколько я знаю. Слова звучали громко в пустой маленькой комнатушке, заполняя её. — И сотканные ковры, — повторил Джамали, заострившись на линии. Он не переставал рисовать: — Мой пыльный ковёр жизни — сколько раз я перекраивал его, сколько раз заливал эту картину цветом, когда события заливали меня, перекрывая меня прежнего. Кто я? Толщина слоёв краски, один над другим, соскоблившаяся крошка на полу мастерской, остатки неудачно лёгшей темперы, изящный мазок, оставленный нетронутым на полотне. Мазок за мазком. Порой лишь скучный паттерн из ритмичных размеренных дней, порой выплеснутая лимонная краска — полосой по всему полотну, будто кто-то сверху наступил на тюбик, выструив из него половину. Случится же такое. Ступня на тюбике зачастую моя собственная, а звёздочка лимонной краски в голове кометы — это ты, Малыш. Так и рисуется, живётся и пишется. Брошенные, недописанные целые куски, оборванные истории — печальные уголки холста, залить бы их цветом к чёрту. Хотя порой красивы — дать им место, воздуха, пусть живут, больше нетронутыми, мило глазу. Хочется порой писать всё цветом, но не всегда бывает краска под рукой. Одни белила всегда рядом, и ничего не остаётся, как марать ими холст, разбавляя белизной цветастые пятна, и рисунок твой всё меркнет, становясь бледнее. Нет ничего отвратительнее, чем этот цвет, вернее, отсутствие такого. Пошлая живопись дешёвых отельчиков, да и дорогих тоже. Отвратно, всё это, до безобразия отвратно. Но и я так жил и поначалу марал холстину белилами от безысходности. Тогда я принимался злиться и начинал кусать яблоко с другой стороны, и под рукой возникала, сама собой, крохотная ванночка с кадмием. Чудо жизни — новый цвет, всегда разная пропорция оттенков. А что приносила мне беседа с незнакомкой в баре? За десять минут разговоров — полные палитры, в которые мы макали кисти, и оба рисовали блеск наших стаканчиков. Вот сюжетик, будет проступать, светиться, тот уютный вечерочек за дубовой стойкой, где терпкий дымчатый негрони так и липнет к губам. Так и пишем, мой друг, так и живём. Холст твой — кубатура дерзости. Краски — череда событий. Как научиться рисовать? — подглядывать за мастерами. Как обрести стиль? — подглядывать за собой. Как написать шедевр?..