Она быстро выскочила на кухню и вернулась со стаканом воды и таблеткой. Я выпил. Я сидел, упершись об дверной проём. — Сейчас полегчает, давай ты приляжешь? — Я хочу сидеть у твоих ног. Если бы я мог, я бы сидел у твоих ног, моя Дидона. — Давай, давай, вставай, милый. Она помогла мне встать и, раздев меня, уложила на диван и легла рядом. Убрав растрепанные волосы с моего лба, её коготочки принялись ласково шершавить мои бритые виски. — Ну как? Тебе легче? — Ты лучшее, что дала миру турецкая земля, мой дар, разве я заслуживаю тебя? — Ник, ты просто очень пьян, всё хорошо, отдыхай, милый. — Тебе меня уже не отговорить. — Я это знаю, милый, знаю, знала всегда, что так и будет, что ты на время. Просто всё внутри бунтует. Прости меня. Я тебя слишком быстро полюбила. Я не знала, что так бывает. Я не знала, что так будет. — Я уеду. Понимаешь, я не могу остаться, не могу больше. — Я это поняла, сразу как ты сказал. — она нежно гладила меня. — Прости меня, золото всего мира для этой шеи. — Я коснулся её и остался. Тёплая и мягкая плоть у острых ключиц. Она задрожала. Мы принялись гладить друг друга. Как же пахнут твои волосы. — Когда ты только приехал и всё это закрутилось… Я никогда раньше так себя не ощущала… — Прости меня, прости любимая, прости, я был так груб с тобой. Ты дала мне дом и себя, а я бунтовал, я не могу иначе, не могу, слышишь? — Тише, Ник, всё хорошо, тише, rabel, тебе нужно выспаться. Мы гладили тела друг друга всё длиннее. Длинные прикосновения везде — попытка запомнить форму. Тепло женщины. Нежность постели. Покинутая нежность из чьего-то дома. Раскиданные по улице останки. Живая рука на моей. Коготки по коже моих скованных трапециевидных мускул. Я уткнулся в её шею, запах мыла, густые чёрные волосы, щекотавшие нос, опустились на моё лицо. Акробатика её тела. Целая гладкая нога, её округлая нога, поднятая в движении надо мной, засветилась линией голубого цвета. Полоска света осталась тянуться от бедра к голени, согнутой в колене. Длинная. Сидящая на мне Дидона, как же блестит её кожа в половинчатой луне. Идущая кругом голова. Мой открытый рот в попытках что-то произнести. — Тише, дорогой, тише... Прилившая к тазу кровь. Наполнение вен. Её густые чёрные волосы на моей груди. Её спина, выгнутая дугой. Изгиб поясницы, будто тугонатянутый лук. Рука, опущенная к тазу. Коготками вниз по венам на тонкой коже. Тетива. Её гладкая лобковая кость, прижатая к моей. Золото мира на моём теле. Сокращение мышц её бёдер, под секундную стрелку времени, которого не существовало. Голубоватые кисти моих рук на сужающейся талии в линиях лунного света. — Не покидай меня, моя Бирема… — Не покидай меня, моё Эльдорадо. Кисти тёплых рук.