— Что общего между Бернини и обезьяной, кидающей камни в дерево? — Веселье? Джамали вынул камни из карманов и протянул их мне. Я смекнул, к чему они, собрав их в ладошки, сколько влезло. — Джамали-бей, залп по Босфору! — Есть, капитан! Руки-пушки картечью разносили камни по чёрной глади пролива. Метание камней, громогласный залп мортир. Кто стрельнет дальше. Удары стамеской по мрамору. Поиск совершенного угла наклона формы. Бананом по дереву, камнями по лодкам. Джамали закричал: — Я обезьяна! Я в восторге! В восторге от метания камней обезьяна. Потный Бернини, скрупулёзно выколачивающий голень Аида. Что общего между ними? — Оба мечтатели! — Оба возятся с пустотой. От безделья, от скуки, от нужды, от отчаяния, от наслаждения и забавы ради. Возня ни с чем. Сплошная абстракция. Мир внутри мира. Сложенный смысл из бессмыслицы. Рождение из пустоты. Лепка прокариотов. Свойство мира. От глупой затеи до совершенства формы! От камня к ягодицам Прозерпины. Ух, какой же это был хороший спектакль, Малыш! Джамали низко поклонился берегам Ускюдара. — Вы видели, как мы утопили уродца? — Он расправил руки, устремив их в небо. — Эй, ты, ты смотришь на меня? Смотришь?! Смотри! Я Джамали! Твоё самое весёлое и нелепое творение. О мой Стамбул! Смотри на меня, какого позорника я привёл тебе на исповедь. Смотри, как он куксится перед тобой. Смотри, как ему становится стыдно! В своей хандре он совершенно забыл, кто он. Смотри, как мы играем для тебя, Efendim! И Стамбул смотрел, и пролетающие белые чайкообразные пятна в чёрном небе Бешикташа смотрели, и тысячи огней Ускюдара, мерцая, тоже смотрели на нас. Весь его взор, взгляд тысячелетнего младенца, был обращён на нас. Молоко капало с его рта и, превращаясь в белопузых чаек, разлеталось хлопьями над нами. Я ощущал это, представляя, и я смотрел, смотрел то на него, то на себя, то на Джамали. Смех, укрывшийся в груди. Выдающая его широкая улыбка. Три безумца, три бродяги громко смеялись посреди своих пустеющих улиц. Мир начинал своё существование и тут же заканчивал. Джамали близко подошёл ко мне и серьёзно спросил: — Ты серьёзно любил её?