Мы не знали, кто мы и что у нас за отношения. Но мы были предельно близки с ней тогда. Мы знали друг друга очень давно, будто всегда. Не произошло того, к чему стремилось наше естество. Между нами продолжала висеть понятная недосказанность. Продолжало висеть её отправленное, так мною и не прочитанное, сообщение. Но это будто бы нисколько не заботило нас, мы замерли в подброшенном состоянии и разглядывали друг друга. Мы были, и Стамбул был, и этого уже было достаточно. Мы были любовниками без постели, друзьями без доверия, влюблёнными без признания, изменщиками без любовников, преданными предателями, игроками без карт, обманщиками без обмана, врагами без ненависти, верующими без надежды, сильными слабаками, слабыми силачами, путешественниками без цели, любящими без ожиданий, мы были перепуганными трусами, молчавшими о завтрашнем дне, и в то же время мы были невероятно смелы, настолько смелы, что жили каждый отпущенный нам вечер, будто он был вечен, и находили в себе смелость и стойкость не думать и не заговаривать о завтрашнем дне. Мы были настоящими друг с другом, мы не искали определённости, и, может, от этого наш крохотный отпуск, несколько дней Стамбула, что пронеслись сквозь нас, так совершили нас. Мы стали ближе, когда смеялись ночами в нашем крохотном отельном номере, когда щебетали за утренним кофе на летней террасе, сидя в метре от изумрудной водички. Мы стали близки, когда долго и оживлённо вели длинные беседы за вечерним чаем в Каракёе, когда нашли в проулке за «Бондом» кошачий домик, полный чёрненьких котят, когда сидели на скамейке Йылдыз-парка и ели черешню, когда я брал её, уставшую, на руки и забирался на галатские холмы, ведущие к Истиклялю. Тогда я подкидывал её в воздух, и она, маленькая, заливаясь девчачьим смехом, возникающим в полёте, в отместку дарила мне поцелуй в мою щетинистую щёку и, обнимая, прижимаясь по-щенячьи, дарила мне себя. Тогда огромный Стамбул сужался, становился крохотным, становился точкой, булыжником на мостовой, на который нежно соскакивали с моих рук беленькие ножки в кроссовках и, топчась, поднимались на носочки у моих ног. Последнюю ночь мы прогуляли, я даже не знаю, куда мы забрели. Там росли пальмы, вдали чёрным холмом лежала огромная мечеть, и к ней вела длинная каменная забористая стена, и под нами была трава. Мы легли на неё и глядели в небо. Она... ​